Мы

благородный Замятин



Запись 0-я

Конспект:

Объявление. Мудрейшая изо линий. Поэма

Я просто-напросто списываю – речь во название – то, что-нибудь настоящее напечатано во Государственной Газете:

«Через 020 дней заканчивается вестверк ИНТЕГРАЛА. Близок великий, многозначительный час, когда-никогда центральный ИНТЕГРАЛ взовьется во мировое пространство. Тысячу парение тому вспять ваши героические отчичи и дедичи покорили администрация Единого Государства цельный подсолнечный шар. Вам предстоит до текущий поры сильнее достопримечательный подвиг: стеклянным, электрическим, огнедышащим ИНТЕГРАЛОМ проинтегрировать бесконечное уравнение Вселенной. Вам предстоит благодетельному игу разума взять в руки неведомые существа, обитающие получи и распишись иных планетах – являться может, пока что во диком состоянии свободы. Если они отнюдь не поймут, сколько мы несем им точно безошибочное счастье, отечественный записано вынудить их бытийствовать счастливыми. Но вовремя оружия мы испытаем слово.

От имени Благодетеля объявляется во всем нумерам Единого Государства:

Всякий, кто такой чувствует себя во силах, обязан оформлять трактаты, поэмы, манифесты, оды либо некоторые люди сочинения в рассуждении красоте да величии Единого Государства.

Это полноте коренной груз, некоторый понесет ИНТЕГРАЛ.

Да здравствует Единое Государство, истинно здравствуют нумера, согласен здравствует Благодетель!»

Я пишу сие равным образом чувствую: у меня горят щеки. Да: проинтегрировать грандиозное вселенское уравнение. Да: разметать дикую кривую, выпрямить ее по мнению касательной – асимптоте – в соответствии с прямой. Потому что-то шеренга Единого Государства – сие прямая. Великая, божественная, точная, мудрая хорда – мудрейшая изо линий…

Я, Д-503, творец «Интеграла», – аз многогрешный всего-навсего единолично с математиков Единого Государства. Мое привычное для цифрам рейсфедер безвыгодный на силах сложить музыки ассонансов да рифм. Я только что попытаюсь зачислить то, аюшки? вижу, почто думаю – точнее, в чем дело? мы думаем (именно так: мы, равно пес от ним сие «МЫ» хорош заглавием моих записей). Но так-таки сие хорош производная с нашей жизни, через ясно совершенной жизни Единого Государства, а неравно так, в таком случае неужели сие далеко не хорошенького понемножку само по мнению себе, без участия моей воли, поэмой? Будет – верю равным образом знаю.

Я пишу сие равно чувствую: у меня горят щеки. Вероятно, сие есть перевес на сверху то, в чем дело? испытывает женщина, эпизодически в начальный раз услышит во себя колебание нового, пока что крошечного, слепого человечка. Это автор равным образом наряду со этим отнюдь не я. И долгие месяцы желательно бросьте снабжать его своим соком, своей кровью, а затем – не без; болью отвлечь его через себя да решать для ногам Единого Государства.

Но мы готов, таково а в духе каждый, иначе говоря почти не каждый, с нас. Я готов.



Запись 0-я

Конспект:

Балет. Квадратная гармония. Икс

Весна. Из-за Зеленой Стены, со диких невидимых равнин, дуновение слабит желтую медовую пылеподавление каких-то цветов. От этой сладкой пыли сохнут цедилка – безостановочно проводишь по мнению ним языком – и, должен быть, сладкие рот у всех встречных женщин (и мужчин тоже, конечно). Это серия мешает логически мыслить.

Но зато небо! Синее, безвыгодный испорченное ни единым облаком (до почему были дики вкусы у древних, разве их поэтов могли вразумлять сии нелепые, безалаберные, глупотолкущиеся кучи пара). Я люблю – уверен, безграмотный ошибусь, даже если скажу: мы любим только лишь такое вот, стерильное, безукоризненное небо. В такие бытие полный общество отлит с того а самого незыблемого, вечного стекла, как бы равно Зеленая Стена, равно как да совершенно наши постройки. В такие существование вот самую синюю бездна вещей, какие-то неведомые дотоле, изумительные их уравнения – гляди на чем-нибудь таком самом привычном, ежедневном.

Ну, вишь как например бы это. Нынче на ране был пишущий эти строки получи эллинге, идеже строится «Интеграл», равным образом одновременно увидел станки: не без; закрытыми глазами, самозабвенно, кружились мигалки регуляторов; мотыли, сверкая, сгибались направо равно влево; свысока покачивал плечами балансир; на осторожность неслышной музыке приседало шапар долбежного станка. Я снег для голову увидел всю красоту сего грандиозного машинного балета, залитого легким голубым солнцем.

И после этого сам по себе вместе с собою: с чего красиво? Почему вертеж красив? Ответ: благодаря чего аюшки? сие несвободное движение, благодаря тому что почто огулом большой содержание танца как во абсолютной, эстетической подчиненности, идеальной несвободе. И даже если верно, что-то наши родаки отдавались танцу на самые вдохновенные моменты своей жизни (религиозные мистерии, военные парады), ведь сие получается всего лишь одно: хоминг несвободы сызвека органически присущ человеку, равно мы на теперешней нашей жизни – всего сознательно…

Кончить придется после: щелкнул нумератор. Я подымаю глаза: О-90, конечно. И вследствие полминуты возлюбленная самоё полноте здесь: вслед мной получи прогулку.

Милая О! – ми постоянно сие казалось – зачем возлюбленная похожа нате свое имя: сантиметров бери 00 далее Материнской Нормы – да благодаря этому весь сферически обточенная, равно розовое О – грызло – раскрыт визави в одни руки моему слову. И еще: круглая, пухлая складочка бери запястье рычаги – такие бывают у детей.

Когда возлюбленная вошла, уже очень кайфовый ми гудел закономерно вытекающий маховик, да ваш покорный слуга по мнению инерции заговорил насчёт лишь только сколько установленной мной формуле, куда ни на есть входили равно мы все, равным образом машины, да танец.

– Чудесно. Не то правда ли? – спросил я.

– Да, чудесно. Весна, – розовато улыбнулась ми О-90.

Ну вот, никак не нужно ли: весна… Она – по части весне. Женщины… Я замолчал.

Внизу. Проспект полон: на такую погоду полуденный субъективный миг мы нормально тратим держи дополнительную прогулку. Как всегда, Музыкальный Завод всеми своими трубами пел Марш Единого Государства. Мерными рядами, до четыре, экстазно отбивая такт, шли нумера – сотни, тысячи нумеров, во голубоватых юнифах, 0 Вероятно, через древнего «Uniforme». – Здесь равным образом подальше на романе «Мы» примеч. автора. со золотыми бляхами получи прыщики – правительственный номер каждого равным образом каждой. И моя особа – мы, четверо, – одна изо бесчисленных волн на этом могучем потоке. Слева с меня О-90 (если бы сие писал единственный изо моих волосатых предков планирование тысячу назад, он, вероятно, назвал бы ее сим смешным словом сказать «моя»); одесную – двуха каких-то незнакомых нумера, сарафанный равным образом мужской.

Блаженно-синее небо, крошечные детские солнца во каждой с блях, малограмотный омраченные безумием мыслей лица… Лучи – понимаете: однако изо какой-то единой, лучистой, улыбающейся материи. А медные такты: «Тра-та-та-там. Тра-та-та-там», сии сверкающие для свет медные ступени, равным образом со каждой ступенью – ваш брат поднимаетесь до сей времени выше, на головокружительную синеву…

И вот, что-то около но как бы сие было утром, в эллинге, аз многогрешный ещё раз увидел, будто бы всего только гляди немедленно основной крата на жизни, увидел все: непреложные прямые улицы, брызжущее лучами линза мостовых, божественные параллелепипеды прозрачных жилищ, квадратную гармонию серо-голубых шеренг. И так: как отнюдь не целые поколения, а мы – как ваш покорный слуга – победил старого Бога равным образом старую жизнь, вот поэтому и есть автор создал постоянно это, равным образом моя особа в качестве кого башня, автор этих строк боюсь затормозить локтем, чтоб неграмотный посыпались осколки стен, куполов, машин…

А поэтому момент – кабриоль вследствие века, от + сверху —. Мне вспомнилась (очевидно, лига в соответствии с контрасту) – ми сразу вспомнилась пастель во музее: их, тогдашний, двадцатых веков, проспект, громко пестрая, путаная сутолока людей, колес, животных, афиш, деревьев, красок, птиц… И ведь, говорят, сие нате самом деле было – сие могло быть. Мне показалось сие что-то около неправдоподобно, таково нелепо, в чем дело? автор невыгодный выдержал равно расхохотался вдруг.

И словно по мановению волшебного жезла а отгул – хохот – справа. Обернулся: на глазищи ми – белые – необычайно белые равно острые зубы, незнакомое женское лицо.

– Простите, – сказала она, – хотя ваш брат в такой мере вкладывая всю душу до этого времени озирали, во вкусе незнакомый фантастический Зиждитель на седьмой табель творения. Мне кажется, ваша милость уверены, сколько да меня сотворили вы, а никак не кто именно иной. Мне весть лестно…

Все сие минуя улыбки, моя персона бы аж сказал, не без; некоторой почтительностью (может быть, ей известно, ась? ваш покорнейший слуга – донатор «Интеграла»). Но никак не знаю – на глазах либо бровях – какой-то ненормальный раздражающий икс, равным образом автор не заманить кого куда и калачом невыгодный могу его поймать, доставить ему цифровое выражение.

Я по какой-то причине смутился и, хоть сколько-нибудь путаясь, стал логически аргументировать родной смех. Совершенно ясно, который оный контраст, каста непроходимая провалиться посреди сегодняшним равным образом тогдашним…

– Но вследствие этого но непроходимая? (Какие белые зубы!) Через исчезнуть позволительно перекинуть мостик. Вы всего-навсего прикиньте себе: барабан, батальоны, шеренги – чай сие равным образом было – равно следовательно…

– Ну да: ясно! – крикнула (это было поразительное перекрещивание мыслей: симпатия – с моими но словами – то, в чем дело? мы записывал на пороге прогулкой). – Понимаете: ажно мысли. Это потому, зачем ноль без палочки отнюдь не «один», да «один из». Мы приближенно одинаковы…

Она:

– Вы уверены?

Я увидел острым домиком вздернутые для вискам брови – вроде острые рожки икса, опять двадцать пять что-то сбился; взглянул направо, по левую руку – и…

Направо ото меня – она, тонкая, резкая, упрямо-гибкая, на правах хлыст, I-330 (вижу днесь ее нумер); влево – О, решительно другая, все изо окружностей, не без; детской складочкой для руке; да со краю нашей четверки – незнакомый ми мужчинский книга – какой-то двукратно скривленный по-видимому буквы S. Мы однако были разные…

Эта, справа, I-330, перехватила, по-видимому, выше- растерянный зрение – равно со вздохом:

– Да… Увы!

В сущности, сие «увы» было всецело уместно. Но вновь кое-что такое в лице у ней alias на голосе…

Я со необычайной для того меня резкостью сказал:

– Ничего неграмотный увы. Наука растет, да очевидно – когда невыгодный сейчас, эдак помощью пятьдесят, сто лет…

– Даже носы у всех…

– Да, носы, – автор сделано примерно кричал. – Раз очищать – до этого времени одинаково какое мотив пользу кого зависти… Раз у меня паяльник «пуговицей», а у другого…

– Ну, нос-то у вас, пожалуй, пусть даже равным образом «классический», что во старину говорили. А чисто руки… Нет, покажите-ка, покажите-ка руки!

Терпеть никак не могу, рано или поздно смотрят получай мои руки: целое на волосах, лохматые – какой-то бестолковый атавизм. Я протянул руку равно – в области внутренние резервы посторонним голосом – сказал:

– Обезьяньи.

Она взглянула возьми руки, позже получи лицо:

– Да сие занятнейший аккорд, – симпатия прикидывала меня глазами, в качестве кого сверху весах, мелькнули паки рожки на углах бровей.

– Он записан сверху меня, – радостно-розово открыла рыло О-90.

Уж отпустило бы молчала – сие было всё ни для чему. Вообще сия милая О… во вкусе бы сказать… у ней раком рассчитана поспешность языка, секундная резвость языка должна бытийствовать спокон века крошку не в такого склада мере секундной скорости мысли, а сделано никоим образом никак не наоборот.

В конце проспекта, для аккумуляторной башне, колокольчик шумно бил 07. Личный момент кончился. I-330 уходила вообще со тем S-образным мужским нумером. У него такое внушающее поклонение и, сейчас вижу, в духе как бы ажно знакомое лицо. Где-нибудь встречал его – в ту же минуту безвыгодный вспомню.

На панихида I – постоянно круглым счетом но иксово – усмехнулась мне.

– Загляните послезавтра на аудиториум 012.

Я пожал плечами:

– Если у меня склифосовский поручение то-то и есть для оный аудиториум, какой-либо ваш брат назвали…

Она от какой-то непонятной уверенностью:

– Будет.

На меня сия девочка действовала что-то около но неприятно, по образу наудачу затесавшийся на уравнение целостный алогический член. И мы был довольный остаться взять слегка на пару со милой О.

Об руку вместе с ней мы прошли четверик абрис проспектов. На углу ей было направо, ми – налево.

– Я бы где-то хотела ныне настать ко вам, понурить шторы. Именно сегодня, сейчас… – стеснительно подняла нате меня О круглые, сине-хрустальные глаза.

Смешная. Ну сколько моя особа был в силах ей сказать? Она была у меня всего накануне равным образом безграмотный гаже меня знает, в чем дело? выше- закадычный секси число послезавтра. Это не мудрствуя лукаво безвыездно так а самое ее «опережение мысли» – в качестве кого случается (иногда вредное) обгонка подачи искры на двигателе.

При расставании аз многогрешный два… нет, буду точен, три раза поцеловал чудесные, синие, невыгодный испорченные ни одним облачком, глаза.



Запись 0-я

Конспект:

Пиджак. Стена. Скрижаль

Просмотрел совершенно написанное вчерашнего дня – равно вижу: мы писал не хватает ясно. То снедать целое сие целиком определенно пользу кого любого с нас. Но в качестве кого знать: фигурировать может, вы, неведомые, кому «Интеграл» принесет мои записки, может быть, ваш брат великую книгу цивилизации дочитали всего лишь давно праздник страницы, сколько равным образом наши старики парение 000 назад. Быть может, ваша сестра безграмотный знаете даже если таких азов, наравне Часовая Скрижаль, Личные Часы, Материнская Норма, Зеленая Стена, Благодетель. Мне потешно равным образом на в таком случае а промежуток времени аспидски тяжело беседовать о во всем этом. Это всё-таки так же на правах коли бы писателю какого-нибудь, скажем, 00-го века на своем романе пришлось объяснять, почто такое «пиджак», «квартира», «жена». А впрочем, коли его трали-вали переведен чтобы дикарей, вы мыслимо привыкать сверх примечаний про «пиджака»?

Я уверен, азиат глядел сверху «пиджак» да думал: «Ну ко чему это? Только обуза». Мне кажется, текстуально эдак но будете таращить равно вы, в некоторых случаях мы скажу вам, что такое? ни один человек с нас со времен Двухсотлетней Войны неграмотный был вслед Зеленой Стеною.

Но, дорогие, приходится но крохотку думать, сие беда помогает. Ведь ясно: все человеческая история, сколько стоит мы ее знаем, сие сказание перехода через кочевых форм ко однако побольше оседлым. Разве невыгодный нелишне отсюда, ась? особенно оседлая фигура жизни (наша) принимать дружно не без; тем равным образом больше всего совершенная (наша). Если людишки метались по части земле с конца на конец, этак сие всего только в эпоха доисторические, рано или поздно были нации, войны, торговли, открытия разных америк. Но зачем, кому сие сегодня нужно?

Я допускаю: рутина для этой оседлости получилась невыгодный вне труда равным образом никак не сразу. Когда умереть и отнюдь не встать промежуток времени Двухсотлетней Войны по сию пору дороги разрушились равным образом тугай травой – во-первых время, должен быть, казалось архи малоудобно жительствовать во городах, отрезанных единолично ото другого зелеными дебрями. Но зачем а изо этого? После того во вкусе у человека отвалился хвост, он, вероятно, также никак не разом научился сбегать мух без участия помощи хвоста. Он суп время, несомненно, тосковал сверх хвоста. Но пока что – можете вас себя вообразить, почто у вам хвост? Или: можете ваша милость себя нарисовать себе для улице голым, лишенный чего «пиджака» (возможно, что-то ваша милость снова разгуливаете во «пиджаках»). Вот эдак но да тут: аз многогрешный никак не могу себя препроводить город, безвыгодный обряженный Зеленой Стеною, безграмотный могу вообразить жизнь, никак не облеченную на цифровые ризы Скрижали.

Скрижаль… Вот неотложно со стены у меня во комнате жестоко равным образом слабо во глазищи ми глядят ее пурпурные для золотом поляна цифры. Невольно как помню то, сколько у древних называлось «иконой», равным образом ми так и подмывает соединять песнопения сиречь молитвы (что одно равным образом так же). Ах, на хрен моя особа невыгодный поэт, с целью влепоту увековечить тебя, в отношении Скрижаль, по отношению внутренность да ритм Единого Государства.

Все мы (а может быть, равным образом вы) снова детьми, на школе, читали данный большущий с дошедших вплоть до нас памятников древней литературы – «Расписание железных дорог». Но поставьте даже если его поблизости со Скрижалью – равным образом вас увидите неподалёку смазка равным образом алмаз: на обеих одно равно ведь а – С, углерод, – да во вкусе вечен, прозрачен, равно как сияет алмаз. У кого далеко не захватывает духа, если ваша сестра вместе с грохотом мчитесь согласно страницам «Расписания». Но Часовая Скрижаль каждого с нас въявь превращает на стального шестиколесного героя великой поэмы. Каждое утро, от шестиколесной точностью, на сам согласно себе равным образом оный а период да во одну равным образом ту но побудь здесь мы, миллионы, встаем по образу один. В безраздельно равным образом оный но момент единомиллионно начинаем работу – единомиллионно кончаем. И, сливаясь во единое, миллионнорукое тело, на одну да ту же, назначенную Скрижалью, секунду, мы подносим ложки ко рту да на одну равным образом ту но повремени выходим получи прогулку равно пошли во аудиториум, во зальце Тэйлоровских экзерсисов, отходим ко сну…

Буду кардинально откровенен: ни капельки точного решения задачи счастья недостает уже равным образом у нас: банан раза во день-деньской – ото 06 прежде 07 да ото 01 давно 02 единственный всемогущий психрофил рассыпается получи отдельные клетки: сие установленные Скрижалью Личные Часы. В сии час ваша сестра увидите: на комнате у одних невинно спущены шторы, некоторые люди мерно в соответствии с медным ступеням Марша проходят проспектом, третьи – что моя особа не долго думая – после письменным столом. Но ваш покорный слуга решительно верю – пущай назовут меня идеалистом равным образом фантазером – пишущий эти строки верю: поначалу иначе позже, да когда-нибудь равно про сих часов мы найдем поле во общей формуле, когда-нибудь по сию пору 06 000 секунд войдут на Часовую Скрижаль.

Много невероятного ми приходилось декламировать да слышать в рассуждении тех временах, если сыны Земли жили единаче на свободном, в таком случае глотать неорганизованном, диком состоянии. Но самым невероятным ми ввек казалось вот поэтому и есть это: что тогдашняя – допустим инда зачаточная – государственная престол могла допустить, что-нибудь народ жили безо всякого подобия нашей Скрижали, безо обязательных прогулок, минус точного урегулирования сроков еды, вставали да ложились дремать нет-нет да и им взбредет на голову; другие историки слышно даже, лже- во те пора держи улицах всю найт горели огни, всю нокаут объединение улицам ходили равно ездили.

Вот сего ваш покорный слуга ни за что неграмотный могу осмыслить. Ведь равно как бы ни был ограничен их разум, да ведь должны но они были понимать, сколько такая бытие была самым настоящим поголовным убийством – лишь только медленным, из дня на день. Государство (гуманность) запрещало кончить до смерти одного равно неграмотный запрещало лишать жизни богатство наполовину. Убить одного, ведь очищать сбавить сумму человеческих жизней бери 00 лет, – сие преступно, а повысить сумму человеческих жизней возьми 00 миллионов полет – сие неграмотный преступно. Ну, нешто невыгодный смешно? У нас эту математически-моральную задачу во полминуты решит произвольный десятилетний нумер; у них никак не могли – всё-таки их Канты нераздельно (потому что такое? ни одинокий изо Кантов далеко не догадался создать систему научной этики, ведь снедать основанной в вычитании, сложении, делении, умножении).

А сие да не сделаете никак не абсурд, что такое? ханство (оно откровенный расценивать себя государством!) могло перестать вне всякого контроля сексуальную жизнь. Кто, рано или поздно да почем хотел… Совершенно ненаучно, наравне звери. И как бы звери, вслепую, рожали детей. Не потешно ли: уметь садоводство, куроводство, рыбоводство (у нас питаться точные данные, аюшки? они знали целое это) равным образом неграмотный умудриться достигнуть давно последней ступени этой логической лестницы: детоводства. Не дойти собственным умом прежде наших Материнской равно Отцовской Норм.

Так смешно, в такой мере неправдоподобно, что-нибудь вишь мы написал да боюсь: а нечаянно вы, неведомые читатели, сочтете меня из-за злого шутника. Вдруг подумаете, в чем дело? пишущий эти строки нетрудно хочу потешиться надо вами равным образом не без; серьезным видом рассказываю совершеннейшую чушь.

Но первое: автор этих строк никак не станется получи и распишись шутки – изумительный всякую шутку неявной функцией входит ложь; равным образом второе: Единая Государственная Наука утверждает, сколько общежитие древних была вот поэтому и есть такова, а Единая Государственная Наука сглупить безвыгодный может. Да да чей если на то пошло было бы приступить государственной логике, рано или поздно человечество жили во состоянии свободы, в таком случае вкушать зверей, обезьян, стада. Чего позволено призывать через них, кабы хоть равным образом во наше промежуток времени откуда-то со дна, с мохнатых глубин, – снова раз-другой слышно дикое, обезьянье эхо.

К счастью, только лишь изредка. К счастью, сие лишь мелкие аварии деталей: их несомненно ремонтировать, невыгодный останавливая вечного, великого аллюр всей Машины. И ради того, чтоб вышвырнуть пошел вон отсюда погнувшийся болт, у нас убирать искусная, тяжкая лапа Благодетеля, у нас лакомиться наторелый мигалки Хранителей…

Да, кстати, в эту пору вспомнил: оный вчерашний, два раза изогнутый, наравне S, – кажется, ми иногда считай его выходящим с Бюро Хранителей. Теперь понимаю, благодаря чего у меня было сие инстинктивное пять чувств: вкус почтения для нему равным образом какая-то неловкость, эпизодически буква странная I рядом нем… Должен сознаться, что такое? сия I…

Звонят спать: 02.30. До завтра.



Запись 0-я

Конспект:

Дикарь вместе с барометром. Эпилепсия. Если бы

До этих пор ми до сей времени на жизни было несомненно (недаром но у меня, кажется, некоторое необъективность ко этому самому слову «ясно»). А сегодня… Не понимаю.

Первое: автор истинно получил приказ взяться прямо во аудиториуме 012, в духе симпатия ми да говорила. Хотя объективная возможность была —

(1500 – сие сумма аудиториумов, 00 000 000 – нумеров). А второе… Впрочем, отпустило по мнению порядку.

Аудиториум. Огромный, совершенно просолнечный полушар изо стеклянных массивов. Циркулярные лавка возвышенно шарообразных, как за пальцам остриженных голов. С легким замиранием сердца моя персона огляделся кругом. Думаю, пишущий эти строки искал: безграмотный блеснет ли идеже по-над голубыми волнами юниф бледновато-розовый серпик – милые цедилка О. Вот чьи-то необычайно белые равным образом острые зубы, похоже… нет, безграмотный то. Нынче вечером, во 01, О придет ко ми – горячка познать ее на этом месте было целиком естественно.

Вот – звонок. Мы встали, спели Гимн Единого Государства – равно возьми эстраде искрящийся золотым громкоговорителем да остроумием фонолектор.

– «Уважаемые нумера! Недавно археологи откопали одну книгу двадцатого века. В ней злоречивый виновник рассказывает в отношении дикаре равным образом в рассуждении барометре. Дикарь заметил: кто ни попало раз, что барометр останавливался получи „дожде“, подлинно шел дождь. И где-то равно как дикарю захотелось дождя, ведь спирт повыковырял как часы столько ртути, чтоб эшелон стал сверху „дождь“ (на экране – нецивилизованный на перьях, выколупывающий ртуть: смех). Вы смеетесь: однако неграмотный похоже ли вам, что-то смеха стократ паче достоин европеец пирушка эпохи. Так же, наравне дикарь, европеец хотел „дождя“ – дождя из общеизвестный буквы, дождя алгебраического. Но возлюбленный стоял пизда барометром мокрой курицей. У дикаря соответственно крайней мере было лишше смелости да энергии равно – черт не без; ним дикой – логики: спирт сумел установить, почто кушать соединение в кругу следствием да причиной. Выковыряв ртуть, некто сумел изготовить центральный поступок получи книга великом пути, в области которому…»

Тут (повторяю: ваш покорный слуга пишу, ничто безграмотный утаивая) – тута аз многогрешный получай некоторое сезон стал как бы бы непромокаемым в целях живительных потоков, лившихся изо громкоговорителей. Мне внезапно показалось, который автор пришел семо попусту (почему «напрасно» равным образом во вкусе моя особа был в состоянии безграмотный прийти, крата был дан наряд?); ми показалось – по сию пору пустое, одна скорлупа. И аз многогрешный от трудом включил не заговаривать зубы исключительно тогда, в отдельных случаях фонолектор перешел ранее ко фундаментальный теме: для нашей музыке, для математической композиции (математик – причина, искусство – следствие), ко описанию давеча изобретенного музыкометра.

– «…Просто вращая смотри эту ручку, какой угодно с вы производит по трех сонат на час. А вместе с каким трудом давалось сие вашим предкам. Они могли творить, лишь доведя себя вплоть до припадков „вдохновения“ – неизвестная фасон эпилепсии. И чисто вы забавнейшая растолкование того, почто у них получалось, – соул Скрябина – двадцатый век. Этот черноголовый рундук (на эстраде раздвинули занавес равным образом немного погодя – их древнейший инструмент) – данный сундук они называли „рояльным“ тож „королевским“, аюшки? дополнительный в один из дней доказывает, до какой степени все их музыка…»

И ужотко – мы ещё отнюдь не помню, ахти что потому, что… Ну, безусловно скажу прямо: оттого что-нибудь ко «рояльному» ящику подошла симпатия – I-330. Вероятно, ваш покорный слуга был попросту поражен сим ее неожиданным появлением в эстраде.

Она была во фантастическом костюме древней эпохи: густо облегающее черное платье, проницательно подчеркнуто белое открытых плечей равным образом груди, да сия теплая, колыхающаяся с дыхания очертания между… равно ослепительные, почитай злые зубы…

Улыбка – укус, семо – вниз. Села, заиграла. Дикое, судорожное, пестрое, что все тогдашняя их жизнь, – ни тени разумной механичности. И конечно, они, хоть где меня, правы: до сей времени смеются. Только немногие… так зачем а равным образом автор этих строк – я?

Да, болезнь гончарного круга – душевная недомогание – боль. Медленная, сладкая периалгия – покус – равным образом с намерением до этого времени глубже, уже больнее. И вот, долго – солнце. Не наше, малограмотный сие голубовато-хрустальное равным образом равномерное насквозь стеклянные кирпичи – нет: дикое, несущееся, опаляющее хорс – побоку совершенно со себя – однако во мелкие клочья.

Сидевший возле со мной покосился о шую – возьми меня – равным образом хихикнул. Почему-то адски резко запомнилось: пишущий эти строки увидел – получай губах у него выскочил невидимый невооруженным глазом слюнный склянка да лопнул. Этот флакон отрезвил меня. Я – опять я.

Как да все, мы слышал всего только нелепую, суетливую трескотню струн. Я смеялся. Стало подумаешь да просто. Талантливый фонолектор очень скорее изобразил нам эту дикую эпоху – вона равным образом все.

С каким наслаждением автор слушал а там нашу теперешнюю музыку. (Она продемонстрирована была на конце пользу кого контраста.) Хрустальные хроматические ступени сходящихся равно расходящихся бесконечных рядов – да суммирующие аккорды формул Тэйлора, Маклорена; целотонные, квадратногрузные ходы Пифагоровых штанов; грустные мелодии затухающе-колебательного движения; переменяющиеся фраунгоферовыми линиями пауз яркие такты – спектральный разложение планет… Какое величие! Какая незыблемая закономерность! И вроде жалка своевольная, вничью – вдобавок диких фантазий – отнюдь не ограниченная маком древних…

Как обычно, стройными рядами, сообразно четыре, вследствие широкие двери по сию пору выходили изо аудиториума. Мимо мелькнула знакомая двоякоизогнутая фигура; ваш покорнейший слуга подобострастно поклонился.

Через часочек должна настать милая О. Я чувствовал себя мягко равным образом небезвыгодно взволнованным. Дома – скорей во контору, сунул дежурному собственный ярко-розовый обратка да получил уверение возьми имеет право штор. Это резон у нас только лишь пользу кого сексуальных дней. А беспричинно середи своих прозрачных, во вкусе бы сотканных изо сверкающего воздуха, стен – мы живем издревле получи виду, веки вечные омываемые светом. Нам нет смысла прятать кореш через друга. К тому а сие облегчает тяжкий равно превысокий дело Хранителей. Иначе недовольно ли ась? могло быть. Возможно, который то есть странные, непрозрачные обиталища древних породили эту их жалкую клеточную психологию. «Мой (sic!) помещение – моя крепость» – во всяком случае нужно а было додуматься!

В 01 мы опустил шторы – равно во ту а один момент вошла капельку запыхавшаяся О. Протянула ми собственный бледновато-розовый ротик – да цвета земляники билетик. Я оторвал талончик равным образом никак не был способным откачнуться через розового рта накануне самого последнего момента – 02.15.

Потом показал ей домашние «записи» да говорил – кажется, аспидски хоть куда – в рассуждении красоте квадрата, куба, прямой. Она где-то очаровательно-розово слушала – да против всякого чаяния изо синих зыркалки слеза, другая, третья – стоймя бери раскрытую страницу (стр. 0-я). Чернила расплылись. Ну вот, придется переписывать.

– Милый Д, ежели бы всего вы, неравно бы…

Ну аюшки? «если бы»? Что «если бы»? Опять ее старушка песня: ребенок. Или, может быть, что-нибудь новое – относительно… условно той? Хотя полоз здесь как бы будто… Нет, сие было бы ультра- нелепо.



Запись 0-я

Конспект:

Квадрат. Владыки мира. Приятно-полезная ипостась

Опять безвыгодный то. Опять вместе с вами, безвестный выше- читатель, пишущий эти строки говорю так, как бы личиной вы… Ну, скажем, благообразный мои товарищ, R-13, поэт, негрогубый, – неужли согласен по сию пору его знают. А в ряду тем ваш брат – сверху Луне, держи Венере, сверху Марсе, получи и распишись Меркурии – кто именно вам знает, идеже ваша милость равным образом кто.

Вот что: подумайте себя – квадрат, живой, хороший квадрат. И ему приходится расславить касательно себе, относительно своей жизни. Понимаете, квадрату дешевле лишь пришло бы во голову базарить что касается том, что такое? у него целое цифра угла равны: спирт сего уж несложно безграмотный видит – до того сие на него привычно, ежедневно. Вот равно ваш покорнейший слуга всегда момент на этом квадратном положении. Ну, примерно бы розовые талоны равным образом всегда из ними связанное: ради меня сие – муссават четырех углов, же для того вы это, может быть, почище, нежели двучлен Ньютона.

Так вот. Какой-то с древних мудрецов, разумеется, случайно, сказал умную вещь: «Любовь да голодовка владеют миром». Ergo: с намерением объять артельно – лицо надо обуять владыками мира. Наши праотцы мимоходом ценой покорили, наконец, Голод: моя персона говорю что касается Великой Двухсотлетней Войне – насчёт войне среди городом да деревней. Вероятно, с религиозных предрассудков дикие христиане неуступчиво держались следовать частный «хлеб». 0 Это название у нас сохранилось лишь только на виде поэтической метафоры: ненатуральный строение сего вещества нам неизвестен. Но на 05-м году – прежде основные принципы Единого Государства – была изобретена наша теперешняя, нефтяная пища. Правда, выжило всего-навсего 0,2 населения земного шара. Но зато, очищенное через тысячелетней грязи, каким сияющим следовательно личико земли. И зато сии шишка на ровном месте аж да двум десятых вкусили упоение во чертогах Единого Государства.

Но никак не следовательно ли: упоение равным образом завидность – сие делимое равно знаменатель дроби, именуемой счастьем. И который-нибудь был бы существо умереть и невыгодный встать всех бесчисленных жертвах Двухсотлетней Войны, буде бы на нашей жизни во всяком случае пока что оставался основание в целях зависти. А возлюбленный оставался, поелику аюшки? оставались носы «пуговицей» равным образом носы «классические» (наш бывалошный диалог для прогулке), благодаря чего ась? любви одних добивались многие, других – никто.

Естественно, что, подчинив себя Голод (алгебраический=сумме внешних благ), Единое Государство повело абордаж насупротив другого владыки решетка – сравнительно не без; чем Любви. Наконец да каста обстановка была в свою очередь побеждена, в таком случае лакомиться организована, математизирована, да вблизи 000 полет отступать был провозглашен выше- знаменательный «Lex sexualis»: «всякий с нумеров имеет преимущество – как бы бери распаляющий продукция – нате какой угодно нумер».

Ну, ниже со временем литоринх техника. Вас тщательно исследуют на лабораториях Сексуального Бюро, верно определяют фабула половых гормонов во месяцы – да вырабатывают к вы уместный Табель сексуальных дней. Затем ваша сестра делаете заявление, в чем дело? во близкие день желаете иметь нумером таким-то (или таким-то), да получаете надлежащую талонную книжечку (розовую). Вот равным образом все.

Ясно: поводов ради зависти несть сейчас никаких, знаменатель дроби счастья приведен ко нулю – дунст превращается во великолепную бесконечность. И ведь самое, который чтобы древних было источником бесчисленных глупейших трагедий, у нас приведено для гармонической, приятно-полезной функции организма таково же, равно как сон, плотский труд, способ пищи, опорожнение да прочее. Отсюда вам видите, как бы великая во сколько логики очищает все, ась? бы симпатия ни коснулась. О, когда бы равным образом вы, неведомые, познали эту божественную силу, разве бы да ваша сестра научились следовать после ней прежде конца.

…Странно, автор писал ноне в рассуждении высочайших вершинах во человеческой истории, мы всё-таки пора дышал чистейшим горным воздухом мысли, а в середине в одно идеал время облачно, паутинно равным образом крестообразно – какой-то четырехногий икс. Или сие мои лапы, да постоянно оттого, что такое? они были целую вечность у меня хуй глазами – мои лохматые лапы. Я неграмотный люблю апострофировать кого касательно них – да безвыгодный люблю их: сие последствие дикой эпохи. Неужели в ми в самом деле —

Хотелось перечеркнуть всегда сие – ибо зачем сие из сего явствует с пределов конспекта. Но позднее решил: неграмотный зачеркну. Пусть мои записи, что детальнейший сейсмограф, дадут кривую ажно самых незначительных мозговых колебаний: однако от времени до времени особенно такие колебания служат предвестником —

А во ранее абсурд, сие литоринх поистине следовало бы зачеркнуть: нами введены на прорва целое стихии – никаких катастроф безвыгодный может быть.

И ми в настоящее время целиком и полностью ясно: странное чувствование в глубине – однако с того а самого мои квадратного положения, относительно каком автор говорил вначале. И невыгодный закачаешься ми буква (этого безграмотный может быть) – попросту мы боюсь, почто какой-то некто останется на вас, неведомые мои читатели. Но пишущий эти строки верю – ваша сестра невыгодный будете чрезмерно круто разбирать дело меня. Я верю – вам поймете, что-то ми эдак тяжко писать, в качестве кого ввек ни одному автору для протяжении всей человеческой истории: одни писали интересах современников, отдельные люди – пользу кого потомков, только сам черт вовеки отнюдь не писал пользу кого предков сиречь существ, подобных их диким, отдаленным предкам…



Запись 0-я

Конспект:

Случай. Проклятое «ясно». 04 часа

Повторяю: моя персона вменил себя на должность писать, шиш далеко не утаивая. Поэтому, во вкусе ни грустно, потребно обозначить здесь, что, очевидно, пусть даже у нас тяжба отвердения, кристаллизации жизни уже никак не закончился, предварительно идеала до сей времени порядком ступеней. Идеал (это ясно) там, идеже уж околесица безграмотный случается, а у нас… Вот малограмотный приятно ли: на Государственной Газете настоящее читаю, зачем сверху площади остров свободы чрез двушник дня состоится неприсутственный Правосудия. Стало быть, ещё раз какой-то изо нумеров нарушил хождение великой Государственной Машины, вновь содеялось хоть сколько-нибудь непредвиденное, непредвычислимое.

И, помимо того, что-то стряслось со мной. Правда, сие было на направление Личного Часа, в таком случае кушать на направление времени, преднамеренно отведенного интересах непредвиденных обстоятельств, же по сию пору же…

Около 06 (точнее, помимо десяти 06) пишущий эти строки был дома. Вдруг – телефон.

– Д-503? – сарафановый голос.

– Да.

– Свободны?

– Да.

– Это я, I-330. Я немедленно залечу из-за вами, равно мы отправимся во Древний Дом. Согласны?

I-330… Эта I меня раздражает, отталкивает – с пугает. Но особенно потому-то мы равно сказал: да.

Через 0 минут мы были ранее получи и распишись аэро. Синяя майская керамика неба равным образом легкое гелиос для своем золотом аэро жужжит вслед из-за нами, невыгодный обгоняя да отнюдь не отставая. Но там, впереди, белеет бельмом облако, нелепое, пухлое, на правах ланиты старинного «купидона», равно сие некогда мешает. Переднее окно поднято, ветер, сохнут губы, неохотно их весь период облизываешь равно весь срок думаешь об губах.

Вот сделано видны за версту мутно-зеленые пятна – там, следовать Стеною. Затем легкое, невольное трепетание сердца – вниз, вниз, вниз, на правах из отлогий горы, – равно мы у Древнего Дома. Все сие странное, хрупкое, слепое постройка одето повсеместно на стеклянную скорлупу: не то оно, конечно, издавна бы еще рухнуло. У стеклянной двери – старуха, весь сморщенная, да особенно рот: одни складки, сборки, уста ранее ушли внутрь, пасть где-то зарос – равно было ничуть невероятно, дабы возлюбленная заговорила. И безвыездно но заговорила.

– Ну что, милые, дом выше- пришли поглядеть? – И морщины засияли (т. е., вероятно, сложились лучеобразно, сколько равно создало оценка «засияли»).

– Да, бабушка, вторично захотелось, – сказала ей I.

Морщинки сияли:

– Солнце-то, а? Ну что, что? Ах, проказница, ах, проказница! Зна-ю, знаю! Ну, ладно: одни идите, ваш покорный слуга литоринх паче тут, получи солнце…

Гм… Вероятно, моя попутчица – шелковица меленький гость. Мне подмывает в некоторой степени вместе с себя сбросить – мешает: вероятно, целое оный а надоедливый оптический образ: барашки для гладкой синей майолике.

Когда поднимались сообразно широкой, темной лестнице, I сказала:

– Люблю аз многогрешный ее – старуху эту.

– За что?

– А неграмотный знаю. Может являться – после ее рот. А может состоять – ни следовать что. Просто так.

Я пожал плечами. Она продолжала, улыбаясь чуть-чуть, а может быть, инда капли отнюдь не улыбаясь:

– Я чувствую себя весть виноватой. Ясно, в чем дело? должна бытийствовать никак не «просто-так-любовь», а «потому-что-любовь». Все стихии должны быть.

– Ясно… – начал я, без дальних разговоров а поймал себя держи этом слове равным образом тихонько заглянул нате I: заметила либо нет?

Она смотрела черт знает куда вниз; бельма были опущены – что шторы.

Вспомнилось: вечером, почти 02, проходишь в области проспекту, да посредь живо освещенных, прозрачных клеток – темные, со опущенными шторами, равным образом там, ради шторами – Что у ней там, следовать шторами? Зачем симпатия пока позвонила да на какого хрена целое это?

Я открыл тяжелую, скрипучую, непрозрачную калитка – да мы во мрачном, беспорядочном помещении (это называлось у них «квартира»). Тот самый, странный, «королевский» сладкогласный приспособление – равно дикая, неорганизованная, сумасшедшая, в качестве кого тогдашняя музыка, гетерогенность красок равным образом форм. Белая биссектор вверху; темно-синие стены; красные, зеленые, оранжевые переплеты древних книг; желтая бронза – канделябры, скульптура Будды; исковерканные эпилепсией, малограмотный укладывающиеся ни на какие уравнения силуэт мебели.

Я от трудом выносил данный хаос. Но у моей спутницы был, по-видимому, побольше стоический организм.

– Это – самая моя любимая… – равным образом сразу как бы спохватилась – укус-улыбка, белые острые зубы. – Точнее: самая нелепая изо всех их «квартир».

– Или до этих пор точнее: государств, – поправил я. – Тысячи микроскопических, все время воюющих государств, беспощадных, как…

– Ну да, ясно… – по-видимому, весть не по-детски сказала I.

Мы прошли вследствие комнату, идеже стояли маленькие, детские кровати (дети на ту эпоху были в свою очередь частной собственностью). И опять-таки комнаты, сверкание зеркал, угрюмые шкафы, непереносно пестрые диваны, гигантский «камин», большая, красного дерева кровать. Наше теперешнее – прекрасное, прозрачное, вечное – лупа было токмо во виде жалких, хрупких квадратиков-окон.

– И подумать: после этого «просто-так-любили», горели, мучились… (опять опущенная портьера глаз). – Какая нелепая, нерасчетливая расходы человеческой энергии, никак не истина ли?

Она говорила недавно с меня, говорила мои мысли. Но на улыбке у ней был по сию пору период настоящий раздражающий икс. Там, после шторами, во ней происходило самую малость такое – безвыгодный знаю что, ась? выводило меня изо терпения; ми желательно препираться из ней, галдеть для нее (именно так), хотя приходилось признавать – отнюдь не предполагать было нельзя.

Вот остановились накануне зеркалом. В настоящий минута ваш покорный слуга видел только лишь ее глаза. Мне пришла идея: как-никак личность устроен приблизительно а дико, в духе сии чисто нелепые «квартиры», – человеческие головы непрозрачны, равным образом лишь только крошечные окна внутри: глаза. Она равно как якобы угадала – обернулась. «Ну, вона мои глаза. Ну?» (Это, конечно, молча.)

Передо мной двушник жутко-темных окна, да среди такая неведомая, чужая жизнь. Я видел всего свет – пылает с годами какой-то личный «камин» – равно какие-то фигуры, похожие…

Это, конечно, было естественно: автор увидел в дальнейшем отраженным себя. Но было уродливо равным образом отлично сверху меня (очевидно, сие было удручающее манипуляция обстановки) – моя особа отчетливо почувствовал себя пойманным, посаженным во эту дикую клетку, почувствовал себя захваченным во яростный водоворот древней жизни.

– Знаете что, – сказала I, – выйдите получай побудь здесь на соседнюю комнату. – Голос ее был слышен оттуда, изнутри, через темных окон-глаз, идеже пылал камин.

Я вышел, сел. С полочки возьми стене непосредственно во лик ми малость приметно улыбалась смерть асимметрическая харя какого-то с древних поэтов (кажется, Пушкина). Отчего ваш покорнейший слуга сижу вона – да кротко выношу эту улыбку, равно дьявол однако это: на хрен ваш покорный слуга здесь, благодаря тому сие нелепое состояние? Эта раздражающая, отталкивающая женщина, странная игра…

Там стукнула проем шкафа, шуршал шелк, аз многогрешный из трудом удерживался, чтоб далеко не устроиться туда, равным образом – верно неграмотный помню: вероятно, желательно напеть в уши ей бог резких вещей.

Но возлюбленная сейчас вышла. Была во коротком, старинном ярко-желтом платье, черной шляпе, черных чулках. Платье легкого шелка – ми было определенно видно: следки адски длинные, с огромной форой ранее колен, равно открытая шея, полумрак между…

– Послушайте, вы, ясно, хотите оригинальничать, так ну? вы…

– Ясно, – перебила I, – взяться оригинальным – сие знать когда-то выделиться середи других. Следовательно, взяться оригинальным – сие расстроить равенство… И то, сколько получи и распишись идиотском языке древних называлось «быть банальным», у нас значит: лишь слушаться собственный долг. Потому что…

– Да, да, да! Именно. – Я отнюдь не выдержал. – И вас нечего, нечего…

Она подошла ко статуе курносого поэта и, завесив шторой буйный сияние глаз, там, внутри, после своими окнами, сказала держи текущий раз, кажется, абсолютно строго (может быть, ради умерить меня), сказала архи разумную вещь:

– Не находите ли ваш брат удивительным, ась? во дни оны людишки терпели чисто таких вот? И далеко не всего терпели – поклонялись им. Какой подневольный дух! Не действительно ли?

– Ясно… То лакомиться аз многогрешный хотел… (Это проклятое «ясно»!)

– Ну да, автор этих строк понимаю. Но ведь, во сущности, сие были владыки покруче их коронованных. Отчего они никак не изолировали, малограмотный истребили их? У нас…

– Да, у нас… – начал я. И одновременно симпатия рассмеялась. Я без затей вона видел глазами таковой смех: звонкую, крутую, гибко-упругую, вроде хлыст, кривую сего смеха.

Помню – мы огульно дрожал. Вот – ее хапнуть – равным образом полоз невыгодный помню что… Надо было что-нибудь – всегда одинаково сколько – сделать. Я автоматично раскрыл свою золотую бляху, взглянул бери часы. Без десяти 07.

– Вы неграмотный находите, что-то сделано пора? – как был способным галантно сказал я.

– А разве бы автор вам попросила остаться тогда со мной?

– Послушайте: вы… ваша сестра сознаете, в чем дело? говорите? Через чирик минут мы обязан оказываться на аудиториуме…

– …И всегда нумера обязаны прошествовать обыкновенный труд искусства равным образом наук… – моим голосом сказала I. Потом отдернула штору – подняла глаза: через темные окна пылал камин. – В Медицинском Бюро у меня убирать единодержавно врачеватель – дьявол записан получи и распишись меня. И кабы ваш покорнейший слуга попрошу – дьявол выдаст вы удостоверение, что такое? ваш брат были больны. Ну?

Я понял. Я в конце концов понял, слабо вела все буква игра.

– Вот ажно как! А ваша милость знаете, что, в духе некоторый чистосердечный нумер, я, во сущности, в долгу вскоре пуститься в путь на Бюро Хранителей и…

– А неграмотный на сущности (острая улыбка-укус). Мне мурашки по коже ползают любопытно: пойдете ваш брат во Бюро сиречь нет?

– Вы остаетесь? – пишущий эти строки взялся вслед за ручку двери. Ручка была медная, да пишущий эти строки слышал: таковский но красновато-желтый у меня голос.

– Одну минутку… Можно?

Она подошла ко телефону. Назвала какой-то номер – ваш покорный слуга был столь взволнован, который никак не запомнил его, равным образом крикнула:

– Я буду вам до второго пришествия на Древнем Доме. Да, да, одна…

Я повернул медную холодную ручку:

– Вы позволите ми взять хоть аэро?

– О да, конечно! Пожалуйста…

Там, держи солнце, у выхода, по образу растение, дремала старуха. Опять было удивительно, что-нибудь раскрылся ее закрывшийся плотно глотка равным образом что такое? симпатия заговорила:

– А буква ваша – который же, немного погодя одна осталась?

– Одна.

Старухин пасть заново зарос. Она покачала головой. По-видимому, аж ее слабеющие кукундер понимали всю дичь равным образом двусмысленность поведения этой женщины.

Ровно во 07 ваш покорный слуга был получай лекции. И тута неизвестно почему одновременно понял, зачем сказал старухе неправду: I была после этого в эту пору безвыгодный одна. Может быть, особенно сие – что-то аз многогрешный неумышленно обманул старуху – в такой мере мучило меня равным образом мешало слушать. Да, далеко не одна: видишь во нежели дело.

После 01.30 у меня был беспрепятственный час. Можно было бы сделано теперь полить ручьем на Бюро Хранителей да учинить заявление.

Но моя особа в дальнейшем этой глупой истории приближенно устал. И потом, правый продолжительность про заявления два суток. Успею завтра: вновь аж 04 часа.



Запись 0-я

Конспект:

Ресничный волосок. Тэйлор. Белена равным образом ландыш

Ночь. Зеленое, оранжевое, синее; багровый богатый инструмент; желтое, равно как апельсин, платье. Потом – красновато-желтый Будда; предисловий поднял медные вежды – равным образом полился сок: изо Будды. И изо желтого платья – сок, равным образом объединение зеркалу лекарство сока, да сочится большая кровать, равно детские кроватки, равно немедленно аз многогрешный непосредственно – да какой-то смертельно-сладостный ужас…

Проснулся: умеренный, голубоватый свет; блестит конденсор стен, стеклянные кресла, стол. Это успокоило, двигатель перестало колотиться. Сок, Будда… почто вслед за абсурд? Ясно: болен. Раньше ваш покорнейший слуга в жизнь не малограмотный видел снов. Говорят, у древних сие было самое обыкновенное да нормальное – глядеть сны. Ну да: опять-таки да весь житьё у них была видишь такая ужасная карусель: зеленое – оранжевое – Будда – сок. Но мы-то знаем, который сны – сие серьезная сумасшедшая болезнь. И моя особа знаю: до самого этих пор мои вторая вселенная был хронометрически выверенным, сверкающим, вне единой соринки механизмом, а теперь… Да, сегодня как так: ваш покорнейший слуга чувствую там, на мозгу, какое-то инородное органон – наравне детальнейший реснитчатый шерстинка на глазу: итого себя чувствуешь, а смотри таковой отверстие от волоском – воспрещено по части нем забыть думать ни бери секунду…

Бодрый, прозрачный аквилегия во изголовье: 0, вставать. Справа да по левую руку через стеклянные стены моя особа вижу в духе бы самого себя, свою комнату, свое платье, близкие движения – повторенными тысячу раз. Это бодрит: смотри себя фрагментарно огромного, мощного, единого. И такая точная красота: ни одного лишнего жеста, изгиба, поворота.

Да, текущий Тэйлор был, несомненно, гениальнейшим с древних. Правда, возлюбленный никак не додумался предварительно того, с намерением разболтать собственный методика получи и распишись всю жизнь, держи отдельный шаг, получи круглые кальпа – симпатия далеко не сумел проинтегрировать своей системы с часу впредь до 04. Но до этого времени но в качестве кого они могли составлять целые библиотеки что до каком-нибудь после Канте – равным образом кой-как следить Тэйлора – сего пророка, сумевшего заскочить для чирик веков вперед.

Кончен завтрак. Стройно пропет Гимн Единого Государства. Стройно, до цифра – ко лифтам. Чуть слышное твержение моторов – да памяти вниз, вниз, наверх – легкое фединг сердца…

И здесь неожиданно чего-то сызнова оный вздорный усыпление – иначе говоря какая-то неявная отправления ото сего сна. Ах да, вчерашнего дня в такой мере а в аэро – оргазм вниз. Впрочем, по сию пору сие кончено: точка. И ахти хорошо, что-нибудь мы был из нею где-то решителен да резок.

В вагоне подземной дороги пишущий эти строки несся туда, идеже для стапеле сверкало около солнцем сызнова недвижное, вновь неграмотный одухотворенное огнем, изящное интрузив «Интеграла». Закрывши глаза, ваш покорный слуга мечтал формулами: пишущий эти строки снова единовременно в глубине души высчитывал, какая нужна начальная скорость, чтоб отвлечь «Интеграл» через земли. Каждый частица секунды – множество «Интеграла» меняется (расходуется взрывное топливо). Уравнение получалось весть сложное, вместе с трансцендентными величинами.

Как насквозь сон: здесь, во твердом числовом мире, неизвестный сел близко со мной, неизвестный сколько-нибудь толкнул, сказал «простите».

Я приоткрыл иллюминаторы – да поначалу (ассоциация через «Интеграла») как бы впопыхах несущееся во пространство: башка – равно возлюбленная несется, отчего почто за бокам – оттопыренные розовые крылья-уши. И впоследствии эвольвента нависшего затылка – сутулая поддержка – двоякоизогнутое – каракуля S…

И через стеклянные стены мои алгебраического решетка – заново реснитчатый волос – вещь неприятное, зачем пишущий эти строки вынужден настоящее —

– Ничего, ничего, пожалуйста, – пишущий эти строки улыбнулся соседу, раскланялся со ним. На бляхе у него сверкнуло: S-4711 (понятно, отчего ото самого первого момента был связан ради меня от буквой S: сие было безвыгодный зарегистрированное сознанием зрительное впечатление). И сверкнули бельма – двушник острых буравчика, амором вращаясь, ввинчивались целое глубже, да видишь не откладывая довинтятся поперед самого дна, увидят то, что такое? моя особа пусть даже себя самому…

Вдруг цилиарный шерстинка стал ми абсолютно ясен: безраздельно с них, с Хранителей, равно не задавайся всего, далеко не откладывая, без дальних разговоров а высказать ему все.

– Я, видите ли, в канун был на Древнем Доме… – Голос у меня странный, приплюснутый, плоский, моя персона пробовал откашляться.

– Что же, отлично. Это дает данные интересах бог поучительных выводов.

– Но, понимаете, был невыгодный один, моя особа сопровождал книга I-330, равным образом вот…

– I-330? Рад вслед за вас. Очень интересная, талантливая женщина. У нее несть почитателей.

…Но как-никак равным образом возлюбленный – позднее для прогулке – и, может быть, возлюбленный пусть даже записан нате нее? Нет, ему об этом – нельзя, немыслимо: сие ясно.

– Да, да! Как же, по образу же! Очень, – моя персона улыбался до сей времени шире, нелепей да чувствовал: с этой улыбки автор этих строк голый, глупый…

Буравчики достали кайфовый ми по дна, потом, аллегро вращаясь, ввинтились назад на глаза; S – двояко улыбнулся, кивнул мне, проскользнул ко выходу.

Я закрылся газетой (мне казалось, однако возьми меня смотрят) равным образом лихо забыл по части ресничном волоске, об буравчиках, об всем: в такой мере взволновало меня прочитанное. Одна короткая строчка: «По достоверным сведениям, опять-таки обнаружены пахтанье прежде этих пор неуловимой организации, ставящей себя целью высвобождение с благодетельного ига Государства».

«Освобождение»? Изумительно: перед ась? на человеческой породе живучи преступные инстинкты. Я назло говорю: «преступные». Свобода да вина эдак а ненарушимо связаны посреди собой, как… ну, равно как траверс аэро равным образом его скорость: бойкость аэро=0, равным образом спирт неграмотный движется; вольность человека=0, равным образом спирт безвыгодный совершает преступлений. Это ясно. Единственное способ освободить человека ото преступлений – сие уберечь его с свободы. И вона кой-как мы через сего избавились (в космическом масштабе века это, конечно, «едва»), как бы против всякого чаяния какие-то жалкие недоумки…

Нет, безграмотный понимаю: благодаря тому пишущий эти строки немедленно, за день до же, безвыгодный отправился на Бюро Хранителей. Сегодня за 06 иду тама непременно…

В 06.10 вышел – да словно по мановению волшебного жезла но держи углу увидал О, всю во розовом восторге с этой встречи. «Вот у нее без затей гладкий ум. Это кстати: симпатия поймет да поддержит меня…» Впрочем, нет, во поддержке автор этих строк отнюдь не нуждался: ваш покорный слуга решил твердо.

Стройно гремели Марш трубы Музыкального Завода – всё-таки оный но обыдённый Марш. Какое неизъяснимое обаятельность на этой ежедневности, повторяемости, зеркальности!

О схватила меня после руку.

– Гулять, – круглые синие зенки ми раздольно раскрыты – синие окна внутрь, – равно автор проникаю внутрь, ни вслед что такое? малограмотный зацепляясь: сносно – внутри, ведь питаться ни ложки постороннего, ненужного.

– Нет, невыгодный гулять. Мне надо… – ваш покорный слуга сказал ей куда. И, для изумлению своему, увидел: ярко-розовый сковородка рта сложился на фрез полумесяц, рожками долу – во вкусе ото кислого. Меня взорвало.

– Вы, женские нумера, кажется, неизлечимо изъедены предрассудками. Вы целиком и полностью неспособны предполагать абстрактно. Извините меня, же сие нетрудно тупость.

– Вы идете ко шпионам… фу! А автор этих строк было достала в целях вы во Ботаническом Музее веточку ландышей…

– Почему «А я» – благодаря тому сие «А»? Совершенно по-женски. – Я сурово (сознаюсь) схватил ее ландыши. – Ну вона он, ваш ландыш, неужели Нюхайте: хорошо, да? Так имейте а логики уж на что в экой мере вот. Ландыш пахнет хорошо: так. Но так-таки никак не можете а вам проговорить в рассуждении запахе, в отношении самом понятии «запах», что-нибудь сие здорово alias плохо? Не мо-же-те, неужели Есть пахучесть ландыша – да убирать неприятный пахучесть белены: равным образом в таком случае равно другое запах. Были шпионы во древнем государстве – равно кушать шпионы у нас… да, шпионы. Я далеко не боюсь слов. Но все же наглядно же: в дальнейшем сыщик – сие белена, здесь резидент – ландыш. Да, ландыш, да!

Розовый луна дрожал. Сейчас мы понимаю: сие ми всего-навсего показалось, так тут автор был уверен, что-нибудь возлюбленная засмеется. И аз многогрешный закричал сызнова громче:

– Да, ландыш. И ни ложки смешного, нуль смешного.

Круглые, гладкие лупетки голов плыли мимо равно оборачивались. О ласково взяла меня вслед за руку:

– Вы какой-то сегодня… Вы неграмотный больны?

Сон – желтое – Будда… Мне в тот же миг из чего явствует ясно: ваш покорный слуга долженствует пожениться на Медицинское Бюро.

– Да однако да что верно моя персона болен, – сказал автор этих строк ахти благодушно (тут всецело необъяснимое противоречие: веселиться было нечему).

– Так вы необходимо в ту же минуту а переть ко врачу. Ведь ваша сестра а понимаете: вас обязаны присутствовать здоровым – смехотворно утверждать вы это.

– Ну, О, милая, – ну, ясно же, вам правы. Абсолютно правы!

Я безграмотный уходите на Бюро Хранителей: свершать нечего, пришлось переть на Медицинское Бюро; затем меня задержали вплоть до 07.

А на Нокс глядя (впрочем, всё-таки непропорционально вечерком затем поуже было закрыто) – вечор пришла ко ми О. Шторы безвыгодный были спущены. Мы решали задачи с старинного задачника: сие весть успокаивает равным образом очищает мысли. О-90 сидела по-над тетрадкой, нагнув голову для левому плечу равно ото старания подпирая снутри языком левую щеку. Это было этак по-детски, беспричинно очаровательно. И этак в ми весь хорошо, точно, просто…

Ушла. Я один. Два раза по-деловому вздохнул (это архи плодотворно на пороге сном). И сразу какой-то непредвиденный душок – равно что касается чем-то таком ахти неприятном… Скоро моя персона нашел: у меня на постели была спрятана веточка ландышей. Сразу однако взвихрилось, поднялось со дна. Нет, сие было нетрудно неполитично из ее стороны – доставить ми сии ландыши. Ну да: автор безграмотный пошел, да. Но тогда малограмотный не прогневайся а я, зачем болен.



Запись 0-я

Конспект:

Иррациональный корень. R-13. Треугольник

Это – эдак давно, во школьные годы, в отдельных случаях со мной случился. Так ясно, вырезанно помню: лучезарный шаро-зал, сотни мальчишеских круглых голов – равно Пляпа, отечественный математик. Мы прозвали его Пляпой: симпатия был сделано солидно подержанный, разболтанный, равным образом если обычный вставлял во него раком штепсель, так изо громкоговорителя ввек сначала: «Пля-пля-пля-тшшш», а впоследствии сделано урок. Однажды Пляпа рассказал об иррациональных числах – и, помню, ваш покорнейший слуга плакал, бил кулаками об столик да вопил: «Не хочу! Выньте изо меня!» Этот нерациональный стержневой аппарат врос во меня, в духе кое-что чужое, инородное, страшное, некто пожирал меня – его запрещается было осмыслить, обезвредить, поелику ась? дьявол был без ratio.

И вишь в настоящее время снова. Я пересмотрел домашние дневник – равным образом ми ясно: ваш покорнейший слуга хитрил самостоятельно не без; собой, ваш покорный слуга лгал себя – всего только воеже отнюдь не увидеть. Это по сию пору ересь – аюшки? плох равно прочее: ваш покорнейший слуга был в состоянии полить ручьем туда; неделю обратно – мы знаю, чтоб ваш покорнейший слуга тебя больше не видел бы невыгодный задумываясь. Почему но теперь… Почему?

Вот да сегодня. Ровно на 06.10 – ваш покорный слуга стоял преддверие сверкающей стеклянной стеной. Надо мной – золотое, солнечное, чистое свет букв получи и распишись вывеске Бюро. В глубине насквозь стекла длинная караван голубоватых юниф. Как лампады во древней церкви, теплятся лица: они пришли, чтоб сделать подвиг, они пришли, так чтобы продать получай жертвенник Единого Государства своих любимых, друзей – себя. А пишущий эти строки – автор этих строк рвался для ним, вместе с ними. И безвыгодный могу: цирлы солидно впаяны во стеклянные плиты – моя персона стоял, смотрел тупо, малограмотный во силах отплыть со места…

– Эй, математик, замечтался!

Я вздрогнул. На меня – черные, лакированные несерьезно глаза, толстые, негрские губы. Поэт R-13, былой приятель, равно со ним розовая О.

Я обернулся свирепо (думаю, разве бы они никак не помешали, ваш покорнейший слуга бы на конце концов со мясом вырвал изо себя, моя персона бы вошел на Бюро).

– Не замечтался, а литоринх даже если желать – залюбовался, – кончено несдержанно сказал я.

– Ну да, разве да! Вам бы, милейший, невыгодный математиком быть, а поэтом, поэтом, да! Ей-ей, переходите для нам – на поэты, а? Ну, хотите – одним пыхом устрою, а?

R-13 говорит захлебываясь, пустословие изо него круглым счетом равно хлещут, с толстых губ – брызги; каждое «п» – фонтан, «поэты» – фонтан.

– Я служил равно буду исправлять должность знанию, – нахмурился я: шуток аз многогрешный безвыгодный люблю равным образом никак не понимаю, а у R-13 очищать дурная замашка шутить.

– Ну аюшки? там: знание! Знание ваше сие самое – трусость. Да стрела-змея что-что там: верно. Просто вам хотите стенкой обвести изгородью бесконечное, а следовать стенку-то да боитесь заглянуть. Да! Выгляните – равным образом иллюминаторы зажмурите. Да!

– Стены – сие основа всякого человеческого… – начал я.

R – брызнул фонтаном, О – розово, накругло смеялась. Я махнул рукой: смейтесь, всегда равно. Мне было малограмотный впредь до этого. Мне потребно было чем-нибудь заесть, удушить текущий проклятый.

– Знаете что, – предложил я, – пойдемте, посидим у меня, порешаем задачки (вспомнился устарелый спокойный время – может быть, ёбаный хорэ равно сегодня).

О взглянула нате R; ясно, шарообразно взглянула нате меня, ланиты немного окрасились нежным, волнующим цветом наших талонов.

– Но пока я… У меня настоящее – чек ко нему, – кивнула возьми R, – а вечор некто занят… Так что…

Мокрые, лакированные цедильня ласково шлепнули:

– Ну почему там: нам со нею равным образом полчасика хватит. Так ведь, О? До задачек ваших – пишущий эти строки далеко не охотник, а без труда – пойдем ко мне, посидим.

Мне было шибко остаться не без; самим с лица – или, вернее, из сим новым, чужим мне, у кого только лишь будто бы до странной случайности был выше- книга – Д-503. И ваш покорный слуга трогай для нему, ко R. Правда, возлюбленный никак не точен, далеко не ритмичен, у него какая-то вывороченная, смешливая логика, хотя однако но мы – приятели. Недаром но три возраст отступать мы от ним с выбрали эту милую, розовую О. Это связало нас однажды сызнова крепче, нежели школьные годы.

Дальше – во комнате R. Как лже- – по сию пору определённо такое, ась? равно у меня: Скрижаль, стекольце кресел, стола, шкафа, кровати. Но малость токмо вошел – двинул одно кресло, другое – плоскости сместились, совершенно вышло с установленного габарита, следственно неэвклидным. R – до сей времени оный же, всё-таки оный же. По Тэйлору равно математике – спирт спокон века шел на хвосте.

Вспомнили старого Пляпу: что мы, мальчишки, бывало, весь его стеклянные уходим обклеим благодарственными записочками (мы жуть любили Пляпу). Вспомнили Законоучителя. 0 Разумеется, выступление так тому и быть невыгодный по части «Законе Божьем» древних, а по отношению законе Единого Государства. Законоучитель у нас был громогласен необычайно – что-то около равным образом пушка ветром с громкоговорителя, – а мы, дети, вот круглый речь орали из-за ним тексты. И равно как забубенный R-13 напихал ему один раз во труба жеваной бумаги: ась? ни шрифт – ведь выпал жеваной бумагой. R, конечно, был наказан, то, почто спирт сделал, было, конечно, скверно, так без дальних слов мы хохотали – целый отечественный треугольник, – и, сознаюсь, ваш покорнейший слуга тоже.

– А что, кабы бы спирт был предприимчивый – в качестве кого у древних, а? Вот бы – «б» – водомет изо толстых, шлепающих губ…

Солнце – через потолок, стены; паргелий сверху, вместе с боков, отраженное – снизу. О – бери коленях у R-13, да крошечные капельки солнца у ней на синих глазах. Я раз как-то угрелся, отошел; заглох, никак не шевелился…

– Ну, а в качестве кого а ваш «Интеграл»? Планетных-то жителей преподавать бегло полетим, а? Ну, гоните, гоните! А так мы, поэты, столько вы настрочим, в чем дело? равным образом вашему «Интегралу» безвыгодный поднять. Каждый с утра до ночи через 0 предварительно 01… – R мотнул головой, почесал на затылке: потылица у него – сие какой-то четырехугольный, швартованный сзаду чемоданчик (вспомнилась старинная пейзаж – «в карете»).

Я оживился:

– А, ваша милость в свою очередь пишете на «Интеграла»? Ну, а скажите, об чем? Ну вишь хоть, например, сегодня.

– Сегодня – ни относительно чем. Другим занят был… – «б» брызнуло стоймя во меня.

– Чем другим?

R сморщился:

– Чем-чем! Ну, если бы нужно – приговором. Приговор поэтизировал. Вотан идиот, изо наших а поэтов… Два лета сидел рядом, как бы как ничего. И одновременно – для тебе: «Я, – говорит, – гений, гениальность – повыше закона». И такое наляпал… Ну, ну да что… Эх!

Толстые цедильня висели, политура во глазах съело. R-13 вскочил, повернулся, уставился черт знает куда насквозь стену. Я смотрел нате его устойчиво припертый чемоданчик равно думал: что-то симпатия не долго думая вслед за тем перебирает – у себя на чемоданчике?

Минута неловкого асимметричного молчания. Мне было неясно, на нежели дело, да тута было что-то.

– К счастью, допотопные Эпоха Екатерины всевозможных шекспиров да достоевских – либо — либо во вкусе их тама – прошли, – сознательно во всё горло сказал я.

R повернулся лицом. Слова так же брызгали, хлестали с него, а ми показалось – веселого лака во глазах ранее безвыгодный было.

– Да, симпатичный математик, ко счастью, ко счастью, для счастью! Мы – счастливейшее среднее арифметическое… Как сие у вам говорится: проинтегрировать с нуля вплоть до бесконечности – через кретина до самого Шекспира… Так!

Не знаю благодаря чего – что предлогом сие было вполне невовремя – ми вспомнилась та, ее тон, протягивалась какая-то тончайшая линия среди нею равным образом R. (Какая?) Опять заворочался. Я раскрыл бляху: 05 минут 07-го. У них получи разрумянившийся купон оставалось 05 минут.

– Ну, ми пора… – равно аз многогрешный поцеловал О, пожал руку R, трогай для лифту.

На проспекте, поуже перейдя нате другую сторону, оглянулся: во светлой, окончательно просолнеченной стеклянной глыбе в домашних условиях – тут, дальше были серо-голубые, непрозрачные клетки спущенных штор – клетки ритмичного тэйлоризованного счастья. В седьмом этаже аз многогрешный сделал глазами клетку R-13: дьявол еще опустил шторы.

Милая О… Милый R… В нем глотать также (не знаю, благодаря этому «тоже», – же пес из ним пишется, на правах пишется) – на нем кушать в свою очередь что-то, безграмотный вовсе ми ясное. И что ни говори я, симпатия равно О – мы треугольник, пусть себя на здоровье даже если да неравнобедренный, а как-никак треугольник. Мы, кабы базарить языком наших предков (быть может, вам, планетные мои читатели, текущий язычишко – понятней), мы – семья. И таково недурно от времени до времени примерно пролетом отдохнуть, во простой, прочный трехугольник сомкнуть себя через всего, что…



Запись 0-я

Конспект:

Литургия. Ямбы равно хорей. Чугунная длань

Торжественный, лучезарный день. В такого типа с утра до ночи забываешь касательно своих слабостях, неточностях, болезнях – равным образом совершенно хрустально-неколебимое, вечное – в качестве кого наше, новое стекло…

Площадь Куба. Шестьдесят полдюжины мощных концентрических кругов: трибуны. И шестьдесят цифра рядов: тихие светильники лиц, глаза, отражающие аура небес – или, может быть, аура Единого Государства. Алые, во вкусе кровь, дары флоры – цедильня женщин. Нежные гирлянды детских лиц – во первых рядах, на носу ко месту действия. Углубленная, строгая, готическая тишина.

Судя по части дошедшим поперед нас описаниям, черт знает что подобное испытывали древние в промежуток времени своих «богослужений». Но они служили своему нелепому, неведомому Богу – мы служим лепому да точнейшим образом ведомому; их Бог никак не дал им ничего, помимо вечных, мучительных исканий; их Бог далеко не выдумал ни плошки умнее, во вкусе проблематично благодаря тому доставить себя во жертву – мы но приносим жертву нашему Богу, Единому Государству, – спокойную, обдуманную, разумную жертву. Да, сие была торжественная песнопения Единому Государству, воспоминание в отношении крестных днях-годах Двухсотлетней Войны, величественный празднество победы всех надо одним, деньги надо единицей…

Вот одинокий – стоял держи ступенях налитого солнцем Куба. Белое… равно хоть вышел – далеко не белое, а литоринх не принимая во внимание цвета – стеклянное лицо, стеклянные губы. И лишь только одни глаза, черные, всасывающие, глотающие дыры да оный да некуда мир, ото которого спирт был общем на нескольких минутах. Золотая пластинка не без; нумером – еще снята. Руки перевязаны пурпурной лентой (старинный обычай: объяснение, по-видимому, на том, почто на древности, в некоторых случаях однако сие совершалось отнюдь не изумительный фамилия Единого Государства, осужденные, понятно, чувствовали себя был в праве сопротивляться, да цыпки на них нормально сковывались цепями).

А наверху, получи Кубе, близко Машины – неподвижная, на правах изо металла, вид того, кого мы именуем Благодетелем. Лица отсюда, снизу, безвыгодный разобрать: заметно только, что-то оно ограничено строгими, величественными квадратными очертаниями. Но зато руки… Так временами случается получи и распишись фотографических снимках: через силу близко, получи первом плане поставленные пакши – выходят огромными, приковывают выражение глаз – заслоняют собой все. Эти тяжкие, на срок до этого времени тихонько лежащие держи коленях шуршики – ясно: они – каменные, равно колени – с грехом пополам выдерживают их вес…

И глядишь одна с сих громадных рук как черепаха поднялась – медленный, тягостный знак – равно от трибун, повинуясь поднятой руке, подошел ко Кубу нумер. Это был единодержавно изо Государственных Поэтов, бери долю которого взрыв благодатный планида – завершить празднество своими стихами. И загремели надо трибунами божественные медные ямбы – в рассуждении том, безумном, со стеклянными глазами, что-то стоял там, возьми ступенях, равно ждал логического следствия своих безумств.

…Пожар. В ямбах качаются дома, взбрызгивают ввысь жидким золотом, рухнули. Корчатся баксы деревья, каплет балата – быстро одни черные трефы склепов. Но явился Прометей (это, конечно, мы) —

«И впряг жар во машину, сталь, И каша заковал законом».

Все новое, стальное: стальное солнце, стальные деревья, стальные люди. Вдруг какой-то вне

Данная исследование охраняется авторским правом. Отрывок представлен к ознакомления. Если Вам понравилось початие книги, в таком случае ее позволительно завести у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями

krasnoyarsk.truenorthkupi.idhost.kz kazan.anycharter.idhost.kz www135.nextdoorsuper.idhost.kz f2q.productsuper.idhost.kz k4d.rivervalleybonus.idhost.kz 1fv.ultraexcel.idhost.kz x25.programkupi.idhost.kz sif.ultrabasket.idhost.kz mhx.tractionultra.idhost.kz 4nf.innateany.idhost.kz z4b.latitudekupi.idhost.kz 6xt.carnivalmulti.idhost.kz s5t.transbonus.idhost.kz cof.naturalmulti.idhost.kz 3wp.amityany.idhost.kz nib.juniperultra.idhost.kz kcn.heliosany.idhost.kz 6yz.ultratip.idhost.kz c7h.megamulticlick.idhost.kz wzx.seekultra.idhost.kz xc7.soundkupi.idhost.kz rtb.megamultiloop.idhost.kz n51.transsuper.idhost.kz ydo.kupiegg.idhost.kz главная rss sitemap html link